82a89c_feccfda32a7c4463a741fd2aeff732d9m

РАДОСТНЫЙ ВЗГЛЯД НА РЕАЛЬНОСТЬ

Оказавшись в жюри международного детского кинофестиваля, я задумался о том, когда я в последний раз видел такое кино для детей? 20 лет назад? 25? Или даже раньше?

Вообще в детских фильмах (хороших детских фильмах) есть одна удивительная особенность. Мир в этих фильмах какой-то особенный: умытый, светящийся изнутри. Светлый.
И еще там всегда есть какой-то неожиданный, внезапно возникающий главный герой – и далеко не всегда это – человек. В голландском фильме «Финн» это – скрипка.
В «Эскиль и Тринидад» (шведский фильм, получивший на фестивале главный приз) - деревянная яхта, которую строит на своей лесопилке сумасшедшая старуха Тринидад.
Очень часто это может быть собака (или какое-то другое животное),.
А вот в индийском фильме «Крепость» режиссера Авинаша Аруна таких «главных героев» много: это и дождь (тропический ливень), и ветер (колышущий огромные волны океана), и океан (который мерно дышит в такт повествованию), и прибрежный песок, и волшебные деревья, древний заросший пруд у обросшей мхом каменной стены с зеленой водой, ночной свет фонарей, морской маяк, утлая лодка рыбака. Ну и конечно, сама крепость, давшая название фильму. В эту крепость мальчики добираются на велосипедах. И сам велосипед на какой-то момент тоже становится главным героем. То есть главный герой тут – вся натура, воздух, свет небес, переливы и оттенки атмосферы, дождевые капли, в которых отражается мир.
Хотя «Крепость» в итоге приз не получила, именно она помогла мне найти ключик ко всем остальным детским фильмам, собравшимся на московском международном кинофестивале «КОТ» (кино, образование, творчество).
Дело в том, что такой взгляд на мир – восторженный, светлый, полный торжественного оптимизма, то есть радостный взгляд – и есть, собственно говоря, главное качество детства. 
Не наивное сюсюканье, не пионерское «ура товарищу такому-то за наше счастливое детство», не картонный школьный оптимизм букваря, а что-то совсем другое. 
Это чувство прекрасно передано почти во всех лучших фестивальных фильмах.
Память об этом чувстве когда-то помогала мне писать Я помню, как мы в июне жгли тополиный пух на Большевистской улице. Это было ощущение, которое очень редко потом возвращалось – как кинопленка. Когда мир проявлен так ярко, что ты задыхаешься, разглядывая его. И ты сам – часть этого кадра. Тактильные ощущения – сырая черная земля, пересыпанная камнями, железками и песком, когда ты ковыряешь ее ножом во дворе. Да и многое, многое другое.
В темном пространстве старого московского кинозала «Космос» - я постоянно ощущал этого «проснувшегося» ребенка.
Я волновался. У меня сердце стучало от этого чувства.

Однако этот почти религиозный экстаз, который испытывает ребенок, отнюдь не означает, что он не испытывает в своей жизни неразрешимых, чудовищно драматических ситуаций, не переживает трагедий.
Нет, он их как раз переживает. Вся тяжесть мира обрушивается на него. В этом и состоит уникальность детского опыта. Страдать, но при этом испытывать постоянную благодарность. Страдать, но не ненавидеть. Страдать, но продолжать доверять миру и людям.
На этой тонкой грани, собственно, и держится, и колеблется «художественное» в любом искусстве для детей. Потеряешь одно, потеряешь и другое.
Преимущество кинематографа перед литературой в том, что режиссеры могут детей показывать. Их лица и глаза настолько прекрасны, естественны, глубоки, что работают на любой поворот сюжета, на любое измерение глубины Дети-актеры – это, может быть, второе мое открытие фестиваля «КОТ».
Оказывается, они могут быть настолько хороши и естественны! Не ходульные, не картонные, не пошлые, не тошнотворно-умильные, как в наших отечественных фильмах, сериалах, телешоу…
Но для того, чтобы это было так – необходимо дать им материал: что играть, про что страдать, или радоваться, куда двигать мысль режиссера.
В этом смысле лидеры фестиваля – датские, шведские, голландские, немецкие фильмы, оказались, конечно, вполне равновелики той «беспощадной», или «проблемно-гуманистической» детской литературе из этих же стран, которая, наконец, дошла в последние годы и до российского читателя.
Лично для меня такой образцовой историей оказалась история, рассказанная в датском фильме «Большой птичий поход» режиссера Кристиана Дюэкьера (получившая специальный приз жюри за «оригинальную идею»).
Мальчик, родившийся в семье заядлого фотографа, помешанного на «натурной съемке», на фото-охоте за птицами (есть специальное международное слово для таких людей – twisters), отправляется вместе со своим отцом на очередной турнир, в птичий заповедник на берегу моря.
Толпа счастливых людей с фотоаппаратами рассыпается по лесу, по берегу, по скалам. И поначалу кажется, что это счастливый, легкий фильм, как само занятие, как их общее настроение – боже, ну как же хороша жизнь.
Но не так все просто у этого толстого смешного очкарика по имени Виктор. Его отец – долговязый неудачник, жена которого изменяет ему открыто с другим таким же «охотником за птицами».
И если мальчик, его сын, проиграет в очередной раз фото-охоту и получит второй приз – все станет совсем нестерпимо.
Виктор крадет из знаменитой коллекции чучело самой редкой птицы – и прикрепляет его к ветке дерева, делает фейковый чудо-снимок. Приз взят! Отец – на верху блаженства! Даже красивая девочка обращает внимание на него, смешного коротышку!
Но, конечно, это победа горькая и обманная. Чучело птицы оказывается не просто редким кадром, а кадром, который заставляет мгновенно приехать на это датское побережье еще сотни и сотни охотников за птицами – просто не живет эта птичка здесь, и мальчик нежданно-негаданно родил мировую сенсацию, оттого и чувствует себя не просто обманщиком, а обманщиком мирового масштаба! 
Ужас и кошмар, который испытывает главный герой «Большого птичьего похода», когда видит эти толпы людей, примчавшихся на побережье, в фильме передан потрясающе сильно – в молчании, в глазах, в сдержанном ощущении горя.
И, конечно, в советской (то есть и в российской традиции) такой герой никогда не мог бы вызвать сочувствие.
Мудрость «Большого птичьего похода» в том, что тут все на стороне Виктора. И оба отца (образующие вместе со сбежавшей матерью нелепый треугольник), и все эти современные птицеловы, и дети: никто не обрушивается на него со своей «справедливостью». Но самое главное – что есть ощущение какой-то высшей справедливости, чьей-то божественной помощи, небесной правды – в  том, как взрослые люди своей теплотой и пониманием помогают выбраться из этой пропасти. 

Это тонкая, очень сложная тема. Решена она в фильме предельно просто. 
Природа в «Большом птичьем походе»: плеск волны, гомон птиц, пейзажи, ветер, который колышет облака – все это так здорово, что наполняет все паузы между простыми, почти незамысловатыми диалогами воздухом  жизни.
Культ живой природы в урбанистическом европейском обществе, ее обожествление – показаны здесь без всякого пиетета, почти иронично, почти карикатурно. Но через эту чрезмерную и фантастическую страсть к дикой природе – очень точно проявлено сегодняшнее состояние души современного европейца, его тоска по подлинной реальности. И вот вторая важная черта современного кинематографа для детей – он очень честен и внимателен к социальной реальности.
Ну и наконец, третья важная история, общая для всех европейских фильмов о детстве: родители здесь не справляются со своей ролью, по большому счету не справляются с жизнью, они часто сломлены, подавлены, выглядят обреченной натурой, они почти сдаются – и это почти всегда катастрофически действует на детей.

Ни один режиссер не попытался смягчить эту, по всей видимости, общую для всей современной цивилизации проблему. Кстати, в традиционной семье, где все эти вещи тщательно от детей скрывались, ребенку, наверное, жить было намного легче. Да, ему все запрещали, да его жестоко наказывали взрослые, загоняли в традиционные рамки .
Но при этом никогда не показывали своей слабости.
Ребенок при сломленных или «потерянных» живых родителях – хуже чем сирота. Удивительно, что не меняя «мягкой», пластичной, нежной природы детского фильма, многие фестивальные режиссеры показали этот главный нерв современной семьи без прикрас. Смерть близких, разлука, предательство, развод  – никто не обещал детям, что они будут от этого застрахованы.
Болезнь, болезненность, боль – все это прочно вошло в ткань любой детской кино-истории, в русло любого сюжета. 

«Финн» - фильм режиссера из Нидерландов Франса Вайша, также получивший специальный приз жюри – показывает эту проблему вроде бы в привычной «метафорической» или поэтической манере. Отец мальчика Финна – бывший скрипач, внезапно ставший плотником, винит себя в смерти жены, он отравлен прошлым и ненавидит его. Однако отцовская скрипка не дает покоя Финну. Он находит ее в шкафу, он забирается на заброшенную ферму, где когда-то жил его покойный дед, он начинает играть вопреки всем жестким запретам отца. Фильм очень тонкий, нежный, поэтичный, и кончается он почти как рождественская история, но это не отменяет ни тяжелой семейной драмы, ни того обстоятельства, что мальчик со всеми своими иллюзиями, почти переходящими в галлюцинации, находится на грани душевного расстройства, на грани болезни.
Как собственно, и любой другой ребенок (или его родитель) из европейского кино, показанного на фестивале в Москве. Например, даже в совсем уж «для младшего школьного возраста» голландском фильме «Мистер-Твистер: веселый класс» (режиссер Барбара Бредеро), про прекрасного молодого учителя-практиканта, где и сам учитель просто замечательный, и дети отличные, и все друг друга любят, и всем весело – вдруг неожиданно, как четкий знак никуда не девшейся реальности, возникает «другая тема» – мать мальчика, главного героя, страдающая жестокой депрессией, сидящая на таблетках, не вылезающая из постели.
Причина депрессии – опять-таки преждевременная смерть отца.

Я, кстати, задумался: почему режиссеры этих лент безжалостно «убивают» одного из родителей – - для пущего драматизма? Такой незамысловатый ход повторяется из фильма в фильм. Но как ни странно, смерть человека тут – скорее лишь метафора смерти самой семьи, ну и получается, как ни жестоко это звучит, что для ребенка лучше, чтобы отец или мать ушли «навсегда», чем мучали неопределенностью.
В главном лауреате конкурса – «Эскиль и Тринидад» шведа Стефана Апельгрена тема развода родителей, тема болезненной трещины, проходящей по самому чувствительному месту – показана совсем спокойно, почти буднично. Просто как заурядная черта современной жизни. Отец главного героя, мальчика Эскиля – в прошлом легенда шведского хоккея. Он вынужден оставить спорт из-за тяжелой травмы, и выбрал жизнь инженера, который запускает все новые электростанции, в самых глухих, отдаленных уголках Швеции, и всюду возит за собой сына, нежного и ранимого мальчика, из которого отец мечтает сделать мужественного хоккейного вратаря, по своему образу и подобию. А тот мечтает о яхтах, знает все о кораблестроении, словом, типичный «ботаник», помешанный на парусах.
Хороший, я бы сказал, нормальный сюжет для детской повести, для детского кино. Ничего сверхвыдающегося. Что же сделало фильм победителем конкурса? Борьба отца и сына, двух мужских характеров, показана удивительно точно, пластично, тонко, с выдающимся реализмом. И это относится, кстати, ко всем деталям, всем героям фильма, не только к основной сюжетной линии. Даже эпизодические сцены – например, запуск электростанции, благородный труд шведских работяг,  в этом северном, снежном затерянном краю – сняты очень благородно и точно. И одинокий, суровый быт мужчины, который таскает за собой с места на место маленького мальчика, поскольку жена не хочет расставаться с творческой карьерой, со своей привычной жизнью – эти картонные ящики, вечная новая школа, привычная замороженная пицца в холодильнике...
Детский хоккейный тренер, который мечтает хоть о какой-нибудь, пусть даже маленькой победе, и в день этой своей победы напивается шампанским на совершенно пустом катке, разъезжая по льду – и это тоже весело и точно.
Но все же основная деталь – это, конечно же, та самая яхта, деревянный могучий парусник, которую строит на лесопилке местная сумасшедшая, старуха по прозвищу Тринидад, с лицом спившейся московской бомжихи, кстати. Есть в этом сюжетном повороте вера в чудо, но самое главное – есть старая, добрая, никуда не девшаяся романтика: паруса, яхты, море, корабли, капитаны… 
Прелесть фильма – в том, что все эти совершенно разнородные вещи: заполярный снег, сумасбродная старуха, река, лед, электростанция, хоккей, парусник, постылый хоккей, розовощекая девочка, пицца в холодильнике, вдруг соединяются в удивительно мощное течение самой жизни, в плотный сгусток времени.
Ну словом, это здоровое кино. Это очень здоровый взгляд на мир. Это здоровый конструктивный, гуманистический подход к детству. Хотя говорит это кино, при всем при том, о вещах очень больных и очень болезненных – и для ребенка, и для взрослого. 
На этом фоне довольно грустную, по крайней мере, непростую картину представляли собой три российские ленты, оказавшиеся в полнометражном конкурсе – анимационный «Белка и Стрелка: лунные приключения», режиссеры Александр Храмцов, Инна Евланникова, Вадим Сотсков , и две игровые ленты – «В стране хороших деточек» (специальное упоминание, диплом жюри за «гуманистический подход») и «Тайна темной комнаты», режиссера Ольги Беляевой.

«Белка и стрелка» - на мой субъективный взгляд, хорошая анимация при неинтересном, вымученном сценарии. «Тайна темной комнаты» (по повести Валерия Попова, худрук проекта – С. Говорухин) – совсем уж неудачная попытка создать «научно-фантастическую» сказку, да еще завернуть ее в глубоко «патриотические» одежды. Лучше других смотрелся фильм «В стране хороших деточек» режиссера Ольги Каптур по книге и сценарию Анны Старобинец, но случайно или нет, все три российские картины в конкурсе оказались на одной и той же тропинке – ухода в искусственную реальность сказки, в условную реальность выдуманного насквозь сюжета.
Оказалось, что именно эти три российские картины – абсолютно вне времени и места. Непонятно, когда все это происходит, и главное, не очень понятно, где.

Советской детской литературе, что уж тут скрывать, всегда было сложно говорить о настоящей жизни. Ей всегда проще было рассказать о реальных детских проблемах, или о детской боли,– через игру, через сказку, через фантазию (о чем я писал в прошлом «детском» номере «Октября»). Тут вам и Успенский, и Коваль, и Шаров, и многие-многие другие.
И тем не менее, в 80-е годы такие фильмы и такие книги – о современном обществе, о современных проблемах этого общества – в позднем советском кино все-таки были. Организатор фестиваля «КОТ» Маша Терещенко говорила мне, что для нее фильм Ролана Быкова «Чучело» практически навсегда остался эталоном.
Так куда же все это делось?
Мы в жюри отметили фильм «В стране хороших деточек» - если кто не смотрел и не читал, дети там попадают в тоталитарную систему, где их сознание «исправляют», память стирают, превращая в правильных и послушных винтиков системы. Говорить ребенку о ценностях свободы, и борьбы за нее, нужно в любом возрасте, даже в самом нежном. Но ни современной жизни, ни современных родителей и уже тем более современных детей в фильме, к сожалению, нет и в помине. 
Если говорить о всех трех российских картинах в целом, скорее уж в них присутствует некая альтернативная реальность – близкая к компьютерным играм или жизни детей соцсетях. Условный язык, намеки, аллюзии, какая-то жизнь понарошку.

Есть такой привычный ответ: наше общество не совсем здорово, поэтому и нет в нем «здорового», нормального взгляда на жизнь. Боятся режиссеры говорить об обычной семье, об обычных детях, боятся, потому что выйдет жуть срашная. Жизнь, мол, настолько ужасна, что языку детского кинематографа, светлому и прямому взгляду на мир она точно не поддастся. Уверен, что так думают и кинокритики, и сценаристы, и сами режиссеры. А может быть, это все-таки в большей степени мифология ужаса, чем сам ужас?
В фильме «Крепость» показаны далеко не самые богатые индийские семьи. И далеко не беспроблемна их жизнь.
И тем не менее, при первом же взгляде на экран – привычные мысли об «индийской нищете» куда-то исчезают. Нормальная жизнь нормальных людей, которые живут, да, не так как мы, у них иной быт, и иная ментальность, но тем не менее, они именно живут, а не борются за существование.
И дети в индийской школе каждый день в белоснежных сорочках. При этом – гоняют на тех же велосипедах, что и в Голландии. Чем мы-то в России хуже?...
Может быть, мы сами себе внушили, что живем в яме, барахтаемся в грязи, и ничего «человеческого» не можем ни писать, ни снимать (даже для детей), из-за цензуры? И что  не мы, а «они»  виноваты в том, что нормальное кино про нормальных людей – исчезло?
Конечно же, «мифология ужаса», рожденная, в частности, мифами о «лихих 90-х», о распаде СССР, не единственная причина, по которой хорошие детские фильмы у нас почти перестали снимать. Другая причина – власть сегодня посылает обществу чудовищно плохие сигналы: очередные запреты книг и спектаклей, очередные требования «больше патриотизма», «больше любви к Родине», – отнюдь не прибавляют творческой уверенности в себе авторам.
Снова возвращаюсь к своему краснопресненскому тополиному пуху – тогда нас, детей, конечно, загоняли в шеренги, нам диктовали, как жить, мы обязаны были носить красные галстуки, клясться в верности Ленину, но в целом-то общество и государство посылало детской литературе и кинематографу совсем другой сигнал: больше реальных проблем, больше острых ситуаций, больше правды о том, что происходит вокруг. Вот таков был контекст времени.
Государственнический фанатизм был как-то совсем не в моде. Европейское кино для детей – практически полностью повторяет уроки поздних лет советского детского кинематографа (хотя во многом и идет дальше): это уроки «Чучела», «Вам и не снилось», «Внимание, черепаха!», «Звонят, откройте дверь!», «Посторонним вход воспрещен», «Подранков», «Не болит голова у дятла», «Ста дней после детства», «Курьера.
Что, собственно, и рождает во мне осторожный оптимизм при мысли о будущем российского детского кино.

Я глубоко убежден, особенно посмотрев все эти фестивальные фильмы, что жизнь детей, жизнь семьи, жизнь общества, и в Европе, и уж тем более в Азии или Латинской Америке, проходит на более остром и более жестком социальном фоне, чем у нас в России, но ведь это совсем не мешает режиссерам и сценаристам создавать картины о реальной жизни реальных живых людей. Значит, это не должно помешать и нам.
Совершенно особняком в фестивальном конкурсе стояла картина немецкого режиссера Фридер Шлайх  «Потому что я красивее»: о жизни колумбийских  нелегальных мигрантов в Германии. Фильм довольно жесткий, совсем уж «взрослый» по фактуре, без акварельности и пастельности других работ, и довольно непростой по психологическому рисунку.
Фильм о колумбийской девочке, которая страстно хочет остаться в Германии, в то время как ее мать, подрабатывающая уборщицей в богатой немецкой семье, никак не может там остаться… И девочке приходится делать выбор.
В «Потому что я красивее» - девочка-героиня, по имени Чаро, еще не раскрылась, не повернулась в ту или иную сторону, и вся она – лишь возможность, лишь обещание будущего, и в этой ее капризной неопределенности – и есть обаяние личности, мощный характер, судьба, еще не проявленная. И ей, этой взбалмошной и не такой уж красивой, на самом деле, девчонке, по этой самой причине помогают все – и родные, и близкие, и далекие, и даже совсем чужие. Они чувствуют в ней это приближение судьбы, приближение чего-то очень значительного.
Нежное, изменчивое, почти плотское обаяние подросткового возраста тут передано удивительно. И вся опасность жизни европейского социума – без ужасов и нравоучений – тоже.
Так вот, эта социальная драма находится ровно на грани взрослого и детского кинематографа. Грань эта сегодня почти неуловима. Знамеитые фильмы последних лет очень часто посвящены детям, в них играют дети, причем главные роли, здесь наугад назову лишь несколько: «Королевство полной луны», «Мэд», и даже «Жизнь Адель» -  то есть все это фавориты многочисленных кинематографических призов. Все эти фильмы, конечно, не детские, но о детях и подростках. Ведь в современной жизни привычные роли во многом поменялись. На детей ложится чудовищная тяжесть ответственности – за своих родителей, в том числе. Родители порой более инфантильны, чем сами дети. Кто кого должен научить – во многом непонятно. Все должны помогать друг другу в равной степени.
И поэтому детское кино сегодня – не какой-то «загончик», отдельный «цех», «детский уголок», игровая или тренировочная площадка взрослого кинематографа, совсем нет. Это две части целого. Это одна и та же великая реальность.
Реальность, очень часто нуждающаяся в непосредственном, чистом, радостном взгляде на себя. На божий мир.
Именно в нашей стране сейчас остро необходим такой кинематограф.

 

Борис Минин

Эскиль и Тринидад

82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.
82a89c_9f5dc4457d5f40b0886f567dda4f9d21.