дед владимир
вынимается из заполярных льдов,
из-под вертолётных винтов

 

и встает у нашего дома, вся в инее голова
и не мнётся под ним трава.

дед николай


выбирается где-то возле реки москвы
из-под новодевичьей тишины и палой листвы

 

и встает у нашего дома, старик в свои сорок три
и прозрачный внутри.

 

и никто из нас не выходит им открывать,
но они обступают маленькую кровать

и фарфорового, стараясь дышать ровней,


дорогого младенца в ней.

- да, твоя порода, володя, -
смеется дед николай. -


мы все были чернее воронова крыла.

дед владимир кивает из темноты:
- а курносый, как ты.

 

едет синяя на потолок от фар осторожная полоса.
мы спим рядом и слышим тихие голоса.

 

- ямки веркины при улыбке, едва видны.
- или гали, твоей жены.

и стоят, и не отнимают от изголовья тяжелых рук.


- представляешь, володя? внук.

мальчик всхлипывает, я его укладываю опять,

и никто из нас не выходит их провожать.

 

дед владимир, дед николай обнимаются и расходятся у ворот.
- никаких безотцовщин на этот раз.
- никаких сирот.

Вера Полозкова