Прислушайся. Мне стал невыносим любой 
Из способов мышления. Как маятник над бездной 
Раскачивается мысль в моем сознанье. Все повторится. 
Все исчезнет – чтобы вновь возникнуть. 

Все эти храмы – миражи, не больше. История – 
разбитая купель, и если к ней склониться, различишь 
на дне ее – страх смерти. Изменчивы, как дым, 
мы невесомей света – но принадлежим земле и мраку. 

И я учу, отчетливо и ясно, – так учит смерть. Ученье таково: 
мы – порожденье космоса. За элементом элемент, 
мы – только буквы, знаки языка, часть текста, 
что говорит с последней ясностью: смертельной простотой. 

И человек – играющий ребенок. Божественная искра, 
осколок звездной катастрофы, горит в его груди, 
– гаснущий огонь вселенной, что стремится к смерти. 
На перекрестке всех времен и всех путей, окружены огнями... 

Над поверхностью вод проносится ветер – воплощение грез воды, 
на ветру трепещет пламя – воплощение грез ветра, 
из пламени рождается земля – воплощение грез пламени, 
по земле бегут потоки вод – воплощение грез земли. 

А пониманье – лишь осколок света, отблеск звезды погибшей. 
И когда ты ищешь меру всему, что есть, – блуждаешь в миражах, 
что возникают из твоих противоречий, дыханья жизни и дыханья смерти, 
из ускользающей мечты... Но есть и вечность. 

Вы говорите, я пою хвалу войне? О, нет. 
Но мне известна горечь мира. 
Звездный огонь и молнии удар способны обратить 
кусок руды в сиянье стали, блеск клинка. 

Деревья на ветру поют. Философ 
познает песни смысл. Так боль дает побег. 
Охваченная пламенем конюшня, и лошади, 
привязанные в стойле: сознанье наше. Осознанье боли. 

Я обозрел все: землю, ветер, воды, – 
и вдаль направил взгляд, чтобы увидеть, наконец, 
что этот мир, стремящийся порвать иллюзию – 
не более, чем тень: и станет прахом, пеплом от костра, 
покуда ждет Неведомого Бога. 

 

Стейн Мерен "Гераклит" 
(Пер. А. Нестеров)

Картина: Ernst Fuchs - The Philosopher on the Isle of the Dead, 1978

Стейн Мерен